Таким образом, философия, если она настоящая, недолго проводит время в высотах абстрактных концепций и опять упирается в тот же самый проклятый вопрос: а сейчас конкретно что надо делать? Ведь написать нетленное произведение о сути бытия, оставить его потомкам и этим ограничиться — не что иное, как вариант жизненного поражения. Предположим, я или кто-то из присутствующих написал бессмертный философский труд, который при жизни был не понят, не нужен и остался пылиться в библиотеке Высшей школы экономики. Предположим, потомки лет через 400 обнаружат эту книгу и скажут: “С ума сойти! До чего ж эти неандертальцы были интеллектуальны! Они догадались, какие проблемы будут перед нами стоять, и их решили. Но мы же не знали, что найдем при раскопках этот фолиант, поэтому уже 48 раз эту проблему на разных уровнях решили сами. Неандертальцам стоило бы вместо этого заниматься своими делами. Может, тогда и мы, их потомки, не тратили бы сегодня столько сил на разгребание их свалок”.
В этом смысле Платон как раз и уперся в экономическую и правовую проблематику тех времен, а также в вопросы менеджмента применительно к полисно-муниципальному уровню управления. И он был свидетелем гибели Сократа, осужденного на смерть именно в связи с подобными вопросами, а отнюдь не за то, что он не так трактовал апейрон или флогистон.
