Дело в том, что многие темы, о которых я буду рассказывать, являются дискуссионными и даже для меня самого не до конца проясненными. Это плод размышлений и работы группы людей в течение последних 20 лет. Эти вещи не попали в учебники, и многим совсем взрослым людям они представляются очень тяжелыми, сложными, зубодробительными.
Думаю, это не так, и вещи, о которых мне придется говорить, достаточно тривиальны. Я постараюсь излагать их просто, сермяжно, с веселыми примерами, хотя и не до конца уверен, что это получится. Но если это и станет возможным, то только благодаря вам. Поэтому в случае, если вы вдруг ощутите призрак какой-то непонятности или недоговоренности — скажите мне об этом, пожалуйста. Единственный способ довести понимание этих вещей до кондиции — обсудить их в такой аудитории.
Моя самая первая лекция 1975 года, о которой я здесь упомянул, называлась “Должен ли ученый быть журналистом?” и была посвящена сходному предмету. Проблема, с которой мы тогда столкнулись, заключалась в следующем.
Люди, которые сами что-то новое поняли или участвовали в создании оригинальной системы взглядов, науки или концепции, как правило, способны на очень многое, кроме одного: они никак не могут внятно и популярно объяснить суть своего открытия. В уме, сознании, памяти человека, который пришел к новым идеям, чрезмерное место занимает сам акт озарения, “инсайт”. Человек хорошо помнит тот уникальный способ, каким он добрался до открытия. К примеру, ночью ему явился Никола Угодник и нечто сказал. К сожалению, нельзя пригласить его с собой в аудиторию и попросить повторить то же самое для всех остальных. Надо было бы, используя достижения педагогики и ту или иную систему логики, протащить аудиторию от того острова знаний, которым она обладает, к новооткрытым островкам по дедуктивной дамбе логических выводов. Но творец на это не способен, потому что инсайт в его памяти занимает слишком много места. Он все время сваливается на тот прямой, ясный путь, которым получил это знание, и не хочет мучиться сам и мучить других.
