Например, согласно одному из них, попытки возродить корпорации в начале XX века (дошедшие до того, что итальянские и немецкие неогегельянцы построили идеальную модель корпоративного государства) считаются однозначно связанными с фашистскими режимами. Термин “корпоративное государство” кажется запачканным в чем-то, поэтому эту тему обходят, не любят, редко ее касаются.
“Прежде всего против корпорации ее историческое прошлое”, — писал Дюркгейм, имея в виду то прошлое, которое и для него было прошлым, а не то, которое для него было отдаленным будущим (с момента написания этих строк до прихода фашизма в Италии оставалось 30 лет, а в Германии — 40). “В самом деле, — писал Дюркгейм, — ее считают тесно связанной с нашим старым политическим порядком и, следовательно, неспособной пережить его. Кажется, что требовать для промышленности и торговли корпоративной организации — значит, идти против хода истории. А такое попятное движение справедливо рассматривается или как невозможное, или как анормальное”.
“Аргумент был бы уместен, — пишет Дюркгейм, — если бы предполагалось искусственно оживить старую корпорацию в том виде, в каком она существовала в средние века. Но вопрос ставится иначе”. И дальше он начинает ставить вопрос иначе (к этому мы вернемся).
Таким образом, корпорация — вещь и очень старая, и одновременно новая. Она стала возрождаться к началу этого века, однако способ ее возрождения не всем нравился и нравится. Корпорацию по аналогии связали с фашизмом. Точно так же в свое время фашизм связали с нацизмом, и до сих пор все уверены, что все фашисты — жуткие антисемиты, хотя к итальянским фашистам, например, это не имело отношения. Я не хочу сказать этим, что они были хорошие, просто хочу указать, что там было много разного.
