Вместо этого, подавив запретительный рефлекс, мы хватаем Ивана Бойского, Майкла Милкена, сажаем их в тюрьму и говорим: “Вы пока здесь посидите немного, а мы разберемся. Вообще-то вы изобрели очень крутую форму предпринимательства. Ее можно использовать на предмет структурных реформ. Вот вы посидели, теперь мы вас выпускаем. Теперь можете смело заниматься тем, чем занимались, — правда, некоторые ограничения мы все же введем. Мы ограничим вас так, чтобы это не было чистым бандитизмом и не позволяло вам безнадежно отрываться от остальных игроков. Но мы заодно разрешаем этим заниматься не только вам, но и другим”.
И тут же появляется несколько лихих наследников Ивана Бойского, которые разворачивают общенациональную программу “наездов” на старый низкопроцентный бизнес, подлежащий структурному реформированию, и которым государство разрешает аккуратненько все это проглотить, разрезать на части, перепродать или перепрофилировать, получить безумные прибыли и уплатить с них безумные налоги. Однако заодно результатом этого становится не только выгода корпорации Дрэксел, но и исчезновение динозавров старого бизнеса и появление на их месте каких-то сверхновых венчурных, электронных, софтверных и прочих корпораций.
Современное государство как метаисторический субъект
Не стоит ли за этим принципиально иная форма деятельности субъекта? Субъект может стремиться взваливать все на себя, что и пытался сделать наш советский аппарат — вручную составить и реализовать план развития всей экономики, придумать все за всех, всем все предписать. Но существует другой способ.
