Если я — чукча, приехал в Москву и смотрю на электровоз, то вижу в нем сразу два знакомых образа: нерпу и оленя. Нерпу, потому что ее морда похожа на переднюю часть электровоза, а оленя, потому что его рога похожи на пантограф. Поскольку у меня нет других понятий, я в электровозе вижу либо нерпу, либо оленя. Если же выясняется, что он похож и на то, и на другое, я (как и всякий оленевод) сразу вспоминаю про “принцип дополнительности”. Например, электрон, как это ни странно, есть и волна, и частица одновременно; электровоз есть нерпа и олень одновременно. В этом смысле все мы такие чукчи. Когда мы смотрим на реальность, то конструируем ее из того понятийного материала, которым располагаем.
В 70-е гг. Дмитрий Поспелов и Вениамин Пушкин занимались ситуационным моделированием. Они использовали микродатчик, типа контактной линзы, но еще легче, который безболезненно помещался на поверхности глазного яблока и передавал траекторию движения зрачка. За испытуемым наблюдали, когда он рассматривал картины.
Выяснилось, что зрачок человека, смотрящего на картину, совершает очень интересное творческое движение. Он сначала шарит по картине, потом внезапно, молниеносным скачком рисует очень грубый контур, потом опять начинает шарить по его элементам, потом опять рисует контур, уже более конкретный. Т.е. зрачок человека, рассматривая неизвестный ему объект, перед тем, как он его узнал, занимается чисто творческим конструированием, двигаясь скачками: сначала он в недоумении; потом отождествляет то, что видит, с каким-то знакомым образом; потом опять ищет различия между тем, что перед ним, и тем, с чем он его отождествил на первом шаге и т.д., пока через ряд итераций он наконец не восклицает: “Да это же “Мона Лиза” Леонардо да Винчи!”
