“За небольшой промежуток времени в структуре наших обществ произошли глубокие изменения; они освободились от сегментарного типа со скоростью и в масштабах, подобных которым нельзя найти в истории. Поэтому нравственность, соответствующая этому типу, испытала регресс, но другая не развилась достаточно быстро, чтобы заполнить пустоту, оставленную прежней нравственностью в наших сознаниях. Наша вера поколеблена; традиция потеряла свою власть; индивидуальное суждение освободилось от коллективного. Но, с другой стороны, у функций, разъединившихся в ходе переворота, еще не было времени для взаимного приспособления, новая жизнь, как бы сразу вырвавшаяся наружу, еще не смогла полностью организоваться, причем организоваться прежде всего так, чтобы удовлетворить потребность в справедливости, овладевшую нашими сердцами”.
Мы (сограждане Дюркгейма в 1895 г.) живем в разорванном обществе, где старая традиционная солидарность, основанная на общем сознании, разрушена, а новая, основанная на справедливой и системной регламентации, еще не возникла. Архаические социальные агрегаты распались, и ирокезы разбрелись кто куда. Они получили взамен массу свобод и среди прочего – принципиальную возможность создать новый тип социальной солидарности. Но эта возможность и век спустя еще не реализована.
Итак, Дюркгейм сто лет назад указал на качественно новый предмет деятельности современных менеджеров, то есть (используя термины самого автора) лиц, занятых совершенствованием разделения труда в корпорациях современного типа. Этот предмет – регламентация. Дюркгейм дал классическую формулировку задачи, решаемой постиндустриальным менеджментом. Для того чтобы обеспечивать эффективную интеграцию “социальных агрегатов высших типов”, регламентация должна:
