Представьте себе живое существо, которое управляет собственной эволюцией. Оборотень, решивший стать человеком-амфибией, не занимается самовивисекцией, он сразу смотрит, что нужно изменить в генотипе, чтобы жабры вырастали сами собой, а потом, подобно тому, как змеи меняют кожу, ненадолго залегает в безопасное место и запускает в действие измененный генотип. И вот у него автоматически, независимо от того, ожидал он или нет подобных последствий, вырастают плавники, появляется чешуя, он становится двоякодышащим или хордовым… И логика этих превращений вытекает из логики соотношения и взаимодействия элементов концепции-ДНК. Но при этом на всех этапах трансформаций обеспечивается непрерывность сознания и субъектная идентичность — это не “реинкарнация”, проходящая через акт умирания. Ваш совет директоров остается в том же составе, вы сохраняете юридическое лицо, ваша собственность за вами и прочее.
Социальные организмы предысторического типа не умеют менять свой социальный тип. При видообразовании эволюционирует популяция, организмы умирают. “Феодализм” получился из “рабовладения” не в том смысле, что однажды утром древнеримские рабовладельцы проснулись, сладко потянулись и превратились в феодалов, нацепили доспехи и отправились на турнир. Ничего подобного. Пришли грубые волосатые германцы, отдубасили их римским же трофейным оружием, выгнали, потом наступило варварство, и только после этого возник упомянутый феодализм. Но предки германских феодалов никогда не были «рабовладельцами». Так вот, в жизненном цикле организации-оборотня нет этого обморока “темных веков”, она сохраняет свою идентичность. Старший менеджер по S&P остается на том же месте, разве что получает повышение по службе за успешную операцию.
