По самым максимальным оценкам, на защиту парламента собралось до 70 тыс. человек. Как и в других точках Москвы, около “Белого дома” в полном соответствии с приказом находились крупные военные силы с танками. Их командиры постоянно общались с Ельциным и с ГКЧП. Пресса затем называла их “героями, перешедшими на сторону народа”. Первый замминистра обороны СССР, председатель комитета Верховного совета РСФСР по обороне командующий воздушно-десантными войсками генерал-полковник П.С.Грачев рассказывает корреспонденту журнала “Собеседник”: “Рано утром мне позвонил Язов и сказал: “Выдвигай свои войска в Москву для охраны объектов”. Никакой дополнительной информации не последовало. - Вы выполнили этот приказ? - Конечно. Я же напрямую подчинен министру обороны... - То есть слухи о том, что армия раскололась и десантники перешли на сторону Ельцина, не соответствуют действительности? - Конечно. Если бы я позволил своим войскам расколоться, то в ту же минуту был бы смещен... Поймите правильно: Язов приказал мне взять под охрану пять объектов - Гостелерадио, Моссовет, Верховный совет РСФСР, Госбанк и Госхранилище. Но и Ельцин распорядился выделить себе охрану”.
“Московские новости” опубликовали “Дневник из осажденного парламента” сотрудника Верховного совета РСФСР С.Хабирова, который они назвали “поразительным документом сегодняшнего, но уже легендарного времени”. Вот формулировки, в которых изложены самые критические моменты: “20.08.91. Ночь прошла в напрасной тревоге. Москву сотрясает гул боевой техники, курсирующей неизвестно откуда и куда... 21.08.91. 4.35. Стоит страшное спокойствие. Неясно, кто и что задумал... Саша Любимов назвал эту, чего уж таить, жуткую тишину во мраке войной нервов. Верно. Молодец мужик... Договорились о месте и времени встреч в случае подполья. Уйдем с оружием. Видимо, уже иначе нельзя”.
Cудя по всему этому “поразительному документу”, объективно преступление советской военщины состояло в том, что защитникам демократии пришлось пережить “напрасные тревоги”, “страшное спокойствие” и “жуткую тишину”. Отсюда видно, какое значение в кризисе имеет субъективное восприятие событий.
За все время путча было ненадолго арестовано два человека: депутат Гдлян, создавший себе политическое имя, обвиняя партийную номенклатуру в коррупции, и один из руководителей независимого профсоюза военных. Вот что сказал начальник Московского управления КГБ генерал-майор А.Корсак о действиях КГБ Москвы 19 августа: “Мы занимались повседневной деятельностью, но в более напряженном режиме, до конца дня. Нам даже не ставили в обязанность обезвреживать распространителей “подрывных” листовок, тем более производить аресты”.
Вечером 20-го в Москве был объявлен комендантский час, но никто на него внимания не обратил и поддерживать не собирался. Да и реальных возможностей для этого у военных властей не было, и это все понимали. Уже днем маршал Е.Шапошников обратился к члену ГКЧП Язову с предложением прекратить участие армии в этой сомнительной акции и вывести войска из Москвы. Язов дал согласие, и Шапошников связался с Ельциным и сообщил ему об этом. С ночи начался вывод танковых частей из Москвы.
В начале ночи произошел трагический инцидент, которого, впрочем, все ждали. Бронетанковый патруль, посланный к Министерству иностранных дел на Смоленской площади, двигался по Садовому кольцу, которое в туннеле под проспектом Калинина оказалось перегорожено баррикадой из троллейбусов. От “Белого дома” это место довольно далеко, и никакого значения для его защиты баррикада не имела. Напротив, блокада туннеля на Садовом кольце, по которому должны были передвигаться бронетанковые подразделения, заведомо создавала условия для неизбежного столкновения с армией в опасной близости от объекта защиты - акция, с военной точки зрения неразумная.
