Да и портативные рации молчали. Не был использован и “красный телефон” для прямой спутниковой связи с Бушем. Уже в те дни среди обозревателей в Москве циркулировало мнение, что по каким-то неизвестным причинам Горбачев не захотел использовать имевшиеся в его распоряжении средства, чтобы официально связаться с Москвой, дать свою оценку событиям и активно пресечь попытку государственного переворота.
А каково поведение других политиков, не “арестованных” путчистами и не лишенных доступа к телефону? Ведь, как было сказано в газетах, “страна три дня жила в шоке, страхе и неопределенности”. Что было сделано, чтобы эту неопределенность устранить уже утром 19 августа? Известно, что руководство большинства республик и областей заняло выжидательную позицию, да и чрезвычайное положение нигде, кроме Прибалтики, не вводилось. Но в Москве с первых же моментов возник непримиримый конфликт руководства России с ГКЧП, который день ото дня становился острее. Руководство РСФСР “стало на защиту Конституции и Президента СССР”.
ЦК КПСС лишь укрепил свою репутацию абсолютно недееспособного органа, заявив, что “не скажет о своем отношении к ГКЧП, пока не узнает, что с его Генеральным секретарем товарищем Горбачевым”. А почему было не взять да не узнать? Какие для этого были препятствия? Адрес дачи всем известен. В ста метрах от дачи - пограничная застава с телефоном. В сорока минутах езды - Севастополь, база Черноморского военно-морского флота, никак не причастного к “путчу”. Здесь же - демократический горсовет, а для ЦК КПСС, если не нравятся демократы - горком КПСС. Даже регулярным рейсом самолета до дачи Горбачева можно добраться из Москвы за два с половиной часа.
Когда 21 августа вслед за “путчистами”, помчавшимися в Крым к Горбачеву, полетели Руцкой и Силаев, их самолету запретили посадку на военном аэродроме рядом с дачей, в Бельбеке - посадочная полоса была “заперта” предыдущим самолетом. По свидетельству газеты “Megapolis-Express”, “Командующий военно-морским флотом адмирал Чернавин в ответ на срочную радиограмму Ельцина отдал приказ: любым способом освободить полосу и дать посадку Руцкому”. Но разве нельзя было дать такую радиограмму и совершить такой полет уже 19-го августа?
Откровенно говоря, все ждали от верховных политиков примерно такого сообщения: “После неудачных попыток связаться с Форосом и вообще с Крымом через все существующие в СССР виды связи, туда была послана делегация, возглавляемая министром таким-то, однако...” - а дальше возможны варианты (“самолет делегации был сбит истребителями путчистов...”, “при подъезде к даче делегаты были обстреляны из автоматов...”, “из ворот вышел сторож и обругал министра неприличными словами”). И затем логичный вывод: “Президент СССР арестован, пробиться к нему невозможно, будем отстаивать демократию на баррикадах без него”. Но ведь ничего этого не было! Никто (!) не сделал попытки не только выручить Горбачева, но и явно, официально связаться с ним по телефону.
“Московские новости” пишут: “Любопытна история председателя Моссовета Николая Гончара, который приехал в Москву только 22 августа, когда мятеж провалился, из Фороса. Он рассказал нам, что отдыхал неподалеку от дачи президента, когда, идя по тропе с рюкзаком за плечами, услышал, что в Москве переворот. Он пытался узнать обо всем, что имело отношение к президенту. 21 августа решено было проникнуть на территорию дачи с помощью аквалангистов через бухту. Но раньше аквалангистов на дачу попали Силаев с Руцким”.
