Поэтому я организовал группу из наших влиятельных сторонников, проводил по всему штату пресс-конференции, открыл конторы для продажи и распространения билетов и как-то майским днем подошел к кабине кассира стадиона имени Хьюберта X. Хамфри со свитой репортеров и заявил девушке, сидевшей за стойкой: "Данте мне, пожалуйста, пятнадцать тысяч билетов на сегодняшний вечерний матч".
Начиная с этого момента все пошло как по маслу. Я так сам и не понял, рискнул бы я еще раз обратиться к нашим сторонникам за дальнейшей финансовой, помощью, если бы нам она понадобилась. Но и того, что у нас имелось, было достаточно, чтобы Кэлвин мог убедиться, что гонка уже началась и ему придется либо продать клуб нам, либо смиренно наблюдать, как его главное достояние исчезнет в пучине долгов в ближайшие три года.
Он продал клуб в конце концов миннеаполисскому банкиру Карлу Погладу за сумму, значительно меньшую, чем 50 млн. долл., которые принесла своим владельцам детройтская команда, и даже меньше, чем 32 млн. долл., за которые был продан примерно год спустя кливлендский клуб.
После этого Поглад без труда договорился о приобретении остальной, меньшей, доли акций, которой владела группа из города Тампа, и это явилось концом эры Гриффита.
А как же Векк? Он от этой операции не получил ни цента, даже не увидел своего имени в газетах в связи с этим делом. Человек, которого другие владельцы клубов годами высмеивали за неуемную страсть к рекламе, не имел ни малейшего желания получить лавры за победу, главным стратегом которой он являлся. Он наслаждался сознанием того, что, наконец, расквитался за старые обиды.
